15:43 

Ваша вечность

сухой_лугоцвет
вещи_в_себе
Алтай. Я ведь отчетливо слышал, как его пристрелили на прошлой неделе. Он скулил словно канализационная крыса, застрявшая в мусоропроводе. Но он снова брешет и получает по голове старым хламом от моих соседей. Только хрипоты в его лае стало чуть больше. Наверное, пес надорвал связки, когда кричал от невыносимой боли. Но главное, что он все еще здесь. Так же, как и я. Время оказалось пластичным, как резина. Вечность - хрупкой и одинокой.
Я хорошо помню тот момент, когда Ее тонкие холодные руки касались моего ствола и клали мое тело на пожелтевшие бумажные листы. Тогда они пахли пылью. Сейчас не пахнут ничем. Это потому что я сам превратился в скрепленные между собой пылинки. Это потому что мой нос заложило от сырости. Вначале Ее иглообразные пальцы с дрожью спрятали меня в пособии по гигиене. Пролежав там около получаса, мое тело вновь ощущало свет и тепло, пока Она не нашла для меня очередное пристанище. Им оказался томик Блока. Я жил с Незнакомкой около пяти лет. Эта барышня мало говорила и слишком много пила. Однако знала о вечности не меньше меня, поэтому всегда находилась в одном и том же состоянии: чуть припухшие веки и темные крошки вина в уголках губ. Я знал, что она так и не выпустит из своей груди ни единого журавля и будет всегда сидеть за столом ресторана, прямо держа спину, затаив дыхание, зафиксированное костями и шелками корсета.
Я путал день с ночью. Но все же спал, укрывшись бумагой с чернилами. И вот тогда, во сне я видел свою молодость. Счастьем было – не отличаться от семьи, прильнув аккуратной прической из лепестков к листьям своих братьев. Но в тот день на лугу я услышал Ее пронзительный смех. Я с наслаждением смотрел, как летает на ветру шифоновый подол Ее летнего сарафана. Я не мог отличить Ее от своих. Она под стать мне поедала краюшку солнца и пила своими босыми корнями влагу земли. Однажды Она широко раскинула свои белые руки-стебли. И в эти объятия упал Он, чьи глаза сияли пыльцой и чьи руки собирали нектар. Через какое-то время Она поправляла ленты в растрепанных волосах, а Он проводил рукой по траве. Уже через минуту мое хрупкое тело крутилось между Ее пальцами. Дома Она познакомила меня со своей библиотекой. Я стал узником тесноты и вечной ночи. А потом прошло еще несколько лет. И я чувствовал, как объятия книги становятся все менее тугими – сборники сочинений в твердом переплете снимали с полок и, складывая стопкой, перевязывали, чтобы было удобнее погрузить в машину для переезда на другую квартиру. Моя тюрьма открылась, и я, прищурившись от непривычно яркого света, не мог ничего видеть. Только чувствовал прикосновения огрубевших женских ладоней. Они походили на ту бумагу, к которой так привыкло мое тело. Меня погладили краем острого ногтя с заусенцами, повременили и, положив между страницами фотографию, быстро захлопнули. Вновь наступила темнота. Я смотрел прямо в глаза человеку, изображенному на карточке. Он был все так же молод, как и много лет назад. В морщинах возле глаз по-прежнему сверкала пыльца.
Мы переехали на противоположную сторону города. Говорят, что здесь меньше заводских труб и чище воздух. Но я все также питаюсь затхлым запахом пыли. По вечерам слышу разные мужские голоса. А ночью плачу, всегда в одно и то же время, когда возле подоконника появляется сверчок. Песни его эластичны. Перед каждым новым куплетом он запускает в свою маленькую грудь побольше воздуха и берет самую высокую ноту. А я представляю, как это. Ведь при каждом новом вздохе я слышу хруст собственных конечностей. Я вижу швы в собственной грудной клетке. Я заключен в панцирь. Я – сухоцвет, созданный не для дыхания, а для вашей вечности. Для вашей вечности…

URL
   

ядовитые_сказки

главная